Сегодня     Содержание

win koi dos iso mac lat

Глеб Корсунский

Баллада о колхозе

Баллада о колхозе

0.

Как?

Вы, студент, и не были в колхозе???

Я знаю: тогда, на втором курсе, в эпоху великой Битвы За Урожай, вы успешно закосили - заболев, женившись, умерев, предьявив в деканате справку о медицинском факте собственного рождения. И вы весело подшивали документы в теплой комнатушке приемной комиссии, с девяти до трех, а потом шли пить пиво, и вечером спокойно засыпали на чистых простынях. И никто вас не упрекнул тогда, потому что на вашем халявном месте хотел бы быть каждый.

Но: теперь вы ходите по этой земле и не знаете того, что знаем мы. вы не собирали картошку с утра и до горизонта, и немного от этого потеряли. И вы не знаете, что такое чистый рис. И вы не пили медовый лосьон под черную икру.

Но не все для вас потеряно; если вы хотите, то - может быть, - я смогу вам про это рассказать. Если вспомню.

На этом позвольте мне закончить лирическое вступление.

1.

Неотвратимое приближалось, приближалось, и, наконец, приблизилось. В первую же неделю учебного года нас собрали в аудитории и обьявили о том, радостном и светлом, что случится с нами уже в ближайшие дни. Мы молчали, переваривая. Наконец кто-то робко спросил - а это добровольно? Ну, в институт же вы поступали добровольно, хитроумно ответил декан. А платить нам будут, был следующий вопрос. Декан грустно помолчал, а потом сказал, что если больше вопросов нет, то можно, собственно, приступать к исполнению.

Доехали мы, помнится, без особых приключений. Тридцать человек с рюкзаками и препод-бугор Юрий Викторович дружно уселись в десятиместный автобус и так ехали пять часов. Я сидел одной половинкой на чьем-то необыкновенно костистом колене, нежно прижавшись щекой к какому-то резиновому сапожку, а левая ладонь моя была намертво зажата меж каменных ягодиц одногруппницы. Пошевелиться не было никакой возможности. В более выигрышном положении были те, кто залез последним: они оказались сверху и могли даже вертеть головой. Они передавали нижнему слою ориентиры проезжаемой местности и вели политические беседы с шофером на тему, а как бы лучше поссать. Доедем, там и поссыте, и посрете, всякий раз мрачно отвечал грубый шофер.

К вечеру доехали. С дружным многоголосым воплем облегчения вывалились из автобуса и минут пять приходили в себя. Когда конечности получили способность сокращаться, мы огляделись и нашли себя на маленьком сухом островке земли среди чавкающего моря осенней грязи. В грязи были набросаны в живописном беспорядке кирпичи, обеспечивающие известную свободу передвижения. По кирпичам прыгала селянского вида баба с коромыслом. Моросил трудный дождь, и бегали резвые поджарые свиньи. Мы были полностью готовы к выполнению возложенных на нас задач.

2.

То гиблое место, куда забросили наш трудовой десант, называлось Новые Маты. С ударением на второй слог. Жили там, так называемые, крещеные татары и звали их русскими незамысловатыми именами - Коля, Петя, Вася. Почему они были такие, я не знаю. Да, еще были Старые Маты - местный культурный центр. В Старых Матах были такие достижения цивилизации, как: кафе, баня и телефон. Мы же находились в тридцати километрах от этого островка культуры.

Цель наша была - обеспечить сбор урожая картофеля. Картошка была предварительно выкопана картофелекопалкой и мокла себе задаром на поле. Средства предлагались такие: рукавицы, ведра и грузовик. Поселили нас в бараке, довольно даже приличном, дали чистое сырое белье и обеспечили трехразовым питанием. В же первый день нас собрали в столовой, которая находилась в том же бараке. Речь держал председатель колхоза. Кратко обрисовав политические задачи момента, он напомнил о Дисциплине и Пьянстве. Все студенты, приезжавшие до нас, отличались образцовым поведлением, ходили по улице строем под народные песни, и производительность их труда измерялась сотнями центнеров в немыслимо рекордные сроки. Еще они принимали участие в колхозной самодеятельности и часто вызывались немного поработать на поле в свободное время. Мы зачарованно внимали. Когда председатель перевел дух, из аудитории раздался ленивый наглый возглас:

- А телевизор тут есть?

Председатель смешался. Вставляя от волнения татарские идиомы, он нудно начал рассказывать о замечательном кинозале, построенном на деньги, вырученные колхозом от продажи зерновых в 1971 году, о тяжелых временах, переживаемых отечественными фермерскими хозяйствами, о массовом недороде силосных культур и о преимуществах глубокой вспашки. Когда он вплотную подобрался к лампочке Ильича, в разговор вмешался молчавший до сих пор тщедушный человечек в кепке, сидевший подле председателя.

- У нас тут, конечно, не лондонский Бродвей, - произнес он и сделал многозначительную паузу. Аудитория грохнула так, что где-то вдалеке истерически завыли собаки. Человечек, мгновенно вспотев под кепкой, попытался что-то сказать про радиоточку, но его уже никто не мог расслышать.

3.

Собственно, сам процесс сбора картофеля малоинтересен. Огромное мокрое поле, медленно ползущий по нему грузовик и три десятка отчаянно филонящих студентов. Картошка собиралась в ведра и передавалась мне, стоящему на грузовике. На грузовике было блатное место, я туда попал исключительно по своей наглости, граничащей с наивностью. Я ссыпал картошку в кучу, бессознательно распинывая ее ногами по днищу кузова, чтобы казалось больше, и лихо кидал пустое ведро обратно на поле. Однажды я таким образом без малого раскроил ведерком голову Тане Тоцковой, которая оказалась в нужном месте в нужную минуту. Я же, видимо, замечтался, тем более, что в то же, примерно, время я этой самой Тане безответно симпатизировал. Голову Танюше починили в райцентре, я же после этого инцидента ведра принимал и отдавал так бережно, словно они были из богемского стекла. Жертве за поправленную прическу я пообещал с получки купить торт на день рожденья.

Грузовик медленно доползал до горизонта, потом так же медленно полз обратно. Таким образом каждому доставалось по две картофельные полосы, грузовик же неотвратимо наполнялся отборным продуктом. Содержание в продукте земляных комьев достигало от пяти до десяти процентов, в зависимости от остроты нашего желания скорее закончить и поехать домой, в родной барак, покушать и уснуть.

На поле тут и там были расбросаны стога. Откуда они взялись на картофельном поле, для меня до сих пор остается загадкой. Стога часто выручали нас, когда нужно было спрятаться от надзирающего глаза препода и проспаться после тяжелой пьяной ночи. Один раз я, зарывшись в сено, продрых так весь день. Очень славно. Проснулся от звука плещущих струй, выглянул и узрел одногруппницу, сосредоточенно мочившуюся прямо у меня под носом. В переносном смысле, слава богу. Она тоже спала, оказывается, правда с другой стороны. К сожалению, она не оценила комичности ситуации, а жаль. Посмеялись бы вместе.

4.

Кормили наши молодые организмы крайне незамысловато. Меню, освоенное колхозными поварихами, состояло из риса и макаронных изделий, которые за их непростую форму мы называли шестеренками. Про мясо я ничего не помню, поэтому врать не буду. В наших сердцах навсегда останется бессмертный диалог, состоявшийся у окошка раздачи. Участвовали: повариха (П.) и оголодавший студент, забывший вкус мяса (С.) .

С. (уныло разглядывая комок неаппетитной кашицы):

- Что, опять чистый рис???

П. (радостно):

- Чистый, чистый, конечно, чистый! Мы его завсегда промываем!

Да, есть хотелось постоянно. Домашние припасы решено было оставить до первой Большой Пьянки, которая не замедлила состояться уже на второй день. Подмели мы тогда все, вплоть до конфетных оберток. Гвоздем программы, помню, стала литровая банка астраханской черной икры, спрессованной раза в два плотнее своего нормального состояния. Обладателем банки был Виталик Гераськин, за что ему был воздан всяческий почет и уважение. Жрали мы ее без хлеба, истово, алюминиевыми мерзкими ложками.

Проблему хлеба насущного всяк решал по-своему. Кто-то, помнится, подрядился выкопать картошку на хозяйских огородах - за ужин, бутылку водки и баню. Вернулись они обалдевшие и непривычно толстые и чистые. В другой раз девчонки насобирали груздей и мы засолили их и сьели с картошкой. Ждать, пока грузди засолятся, никто не мог, поэтому концентрация солевого раствора была максимальной, а время засолки - минимальным. Ничего вкуснее этих жутко пересоленных груздей я не ел никогда.

5.

Основным нашим развлечением являлось: выпить водки. Больше делать было там нечего. Еще имелся у нас магнитофон с тремя кассетами (как сейчас в памяти: Новиков, Аквариум и Jesus Christ - Superstar, vol II.) которые мы крутили раз по пятнадцать на дню. Под конец мы перестали вообще воспринимать какую-либо другую музыку - она нам казалась дикой и странной. Единственными книгами были "Анна Каренина" и, почему-то,"Фиеста" Хэмингуэя на английском языке. Пару раз сходили в местный клуб, но во-первых, там крутили преимущественно индийские фильмы, видимо, полностью удовлетворявшие культурные запросы поселян, а во-вторых, возвращаться обратно в непроглядной темноте по деревенским дорогам было неприятно.

Небольшое разнообразие в наше существование вносили следующие cпецифические факторы колхозной жизни: холодная война с деревенской молодежью и добывание курева. С куревом было плохо: его не хватало. Пытались курить зеленую коноплю, щедро произраставшую в регионе, но так как никто толком не знал, как же ее, родимую довести до потребительского состояния, то кумара достичь так и не удалось. Первым рискнул Вихан, который вообще-то не курил. Обернув несколько полусырых стеблей газетой, он минут пятнадцать убил на то, чтобы эту конструкцию поджечь. После чего насосавшись дымом, как болотный гнус кровью, он удовлетворенно обьявил, что вроде бы "кумар пошел". Мы смотрели на него с сомнением: внешними симптомами кумара были налитые кровью глаза и надсадный кашель. Какая-то подружка истерически закричала "Да отнимите вы ее у него!". После этого Вихана тяжко стошнило и он заснул. На этом попытки приспособить местную флору к нашим потребностям были прекращены.

По поводу курева постоянно шли многотрудные дебаты с председателем, который каждую пачку отрывал от сердца, как кормящая мать своего младенца. Председатель предлагал по пачке на двоих, ссылаясь на какую-то падшую лошадь. Мы же требовали табака на каждую живую душу, не исключая подруг и тех, кто остался в городе. При этом следует учесть, что курильщиков всего-то было человек пять. Сторговывались, как правило, где-то на золотой середине. Впрочем, нами, под угрозой забастовки, были достигнуты в этой области определенные успехи. Один раз выдали по пять пачек "Астры", другой раз дали махры. К махре приспособились быстро: два дня наши курильщики пыхтели самокрутками толщиной с детский локоть, а на третий день Женька Десяткин выдолбил из полена никем не виданную запорожскую люльку и гордо расхаживал с нею под изумленными взглядами поселян.

Деревенская молодежь к "студентам из города" прониклась совершенно беспричинной ненавистью. Впрочем их тоже понять можно: мы были для них единственным развлечением. В течении недели они вкалывали на своих жатках и веялках, в субботу вечером их собирал участковый с воспитательной беседой, а сразу после окончания воспитательной беседы они надирались самогонкой до белых коней и шли к нам "знакомиться с девушками". Следует отметить, что до серьезных разборок дело так и не дошло, больше чесали языками, но крови они нам попортили изрядно.

Однажды, когда пепел предков начал стучать в их нехитрые сердца с особенно большой силой, они выслали к нам парламентеров. Их встретил на крыльце Ю.В., которому в этот момент не хватало только пальмовой ветви в руке. Мы же мрачно наблюдали за происходящим из глубины барака, демонстративно постукивая припасенными наканеуне дрынами и кольями. Кто-то приседал на одной ноге, разминая мышцы, в общем, каждый чувствовал себя без малого терминатором. Нежные подруги трепетали в своей опочивальне, надежно укрытые от посягательств панцирными сетками от кроватей на окнах. На крыльцо ступил некто в кепке (они там все были в кепках), назвавшийся комбайнером Колей, после чего началась удивительная дипломатическая беседа между ним и Ю.В. Коля, не особо увлекаясь политесом, сочно и многословно разьяснил позицию сельской молодежи в отношении девушек из города. Ю.В. покраснев, ответствовал в том смысле, что ему, Коле, нужно еще многому учиться. Вот он, Ю.В. учился, учился - и доучился до кандидата наук. Коля на это сразил его предположением, что, тем не менее, комбайном, отец, ты управлять не смогешь ни при каких условиях. Ю.В. в ответ напыжился и выдал, что в молодости он обучался на курсах комбайнеров (мы мысленно поаплодировали), и поэтому, в смысле комбайноведения он таких коль в свое время пачками имел.

Беседа в таком духе могла бы продолжаться до первых петухов, но тут беспутная молодежь начала переходить к более активным действиям: пользуясь тем, что наше внимание было целиком отдано происходящим переговорам, часть лазутчиков проникла на чердак, и уже пялились на нас из отверстия в потолке их недружелюбные морды. Нами были приняты ответные меры: парламентер Коля был грубо сброшен с крыльца, и дверь была закрыта с внутренней строны на два крюка. Было высказано предложение поставить под чердачное отверстие тазик с дерьмом, но реализовать его не успели, так как в этот самый момент некто отчаянный спрыгнул с чердака на пол. Чем он хотел нас поразить, было непонятно - видимо, его просто столкнули провокаторы. Затравленно оглядевшись и узрев наши добрые лица (Женя Десяткин поудобнее перехватил дрын), неудавшийся герой с разбегу начал колотиться в закрытую дверь. Мы ему, в общем, не препятствовали и, в конце концов, дали уйти неоткорректированным. Больше никто к нам не прыгал, сколько мы не ждали. А жаль.

Вообще, если не считать этого инцидента, дело, как я уже говорил, ограничивалось трепом. Один только раз Гоша Прошкин немножко получил по морде у клуба. А то было бы совсем неинтересно.

6.

Вот я и них, родимых, наконец-то, добрался, до побухалищ наших невероятных. Пили мы самозабвенно и весело, до зеленых чертей.Наиболее же памятна мне наша первая пьянка - та самая, с черной икрой. Тогда мы выпили все, что взяли из дома в расчете на три недели умеренного пития. Водки, казалось, было мало, поэтому мы вначале немного нервничали. Присутствовали также две наиболее компанейские подруги из нашей группы, а также две шкурки из дружественной параллельной группы, которых никто не звал по причине недостаточности все той же водки. Они, впрочем пили только вино, да и то, за ними всякий раз допивал Вихан, так что под конец он уквасился неимоверно.

Все равно - они нам действовали на нервы, и спровадить их мешала лишь врожденная вежливость. Выручили наши сметливые подружки. Почувствовав напряженность ситуации, они что-то шепнули незваным гостьям на ушко, и тех тут же как ветром сдуло. Позже подруги признались, что именно они им сказали: мол, сейчас пацаны нажрутся - их на девок пробьет, мы-то свои, мы знаем как их урезонить, а вот за вас, девчонки, мы побаиваемся. Индейская эта хитрость подействовала моментально и категорически: больше мы их вблизи себя не видели.

Когда водка была выпита, в ход пошли суррогаты. Медовый лосьон был опробован и признан годным к внутреннему употреблению: первооткрывателем, естественно, был Вихан. Под соленый огурец и черную икру лосьон пошел на ура. Следующим этапом явилось выливание медового лосьона в кефир: в результате получилась вязкая тянущаяся смесь, которая, по всеобщему мнению, являлась ни чем инам, как первосортным каучуком. Так мы изобрели дешевый способ производства каучука.

Результат воздействия достижений современной химии не замедлил себя ждать: народ попадал, где стоял. Женя Десяткин, например, уснул, перевесившись через спинку кровати наподобие полотенца. Остальные были не лучше. Известную резвость мысли проявлял все тот же Вихан: он обустроился на крыльце с кружкой водки и завел Yellow Submarinе в собственном исполнении - к полному восхищению окрестных дворняг. После чего упал в лужу и выключился до утра. Я же уснул в собственной постели, и предприимчивые сотоварищи из совершенно непонятных мне соображений пристроили надо мной резиновую кишку с презервативом и так меня сфотографировали. Так получился известный снимок "Глеб и презерватив". Шутники, мать их так.

На следующее утро многие встать к завтраку так и не смогли, несмотря на все старания расстроенного Ю.В. Народ лежал на койках и слабо стонал в унисон его воплям. Что до меня, то я решал непосильную задачу - смогу ли я прямо вот сейчас встать с кровати и зайти за ближайший угол, чтобы там тихо и спокойно вывернуть душу, или лучше бы мне сразу помереть; кончилось это тем, что организм мой, к неподдельной радости коллег по несчастью, среагировал на очередное появление в комнате Ю.В. совершенно непроизвольно и быстро: единственное, что омрачало пришедшее облегчение, была необходимость немедленно встать и устроить небольшую постирушку в ледяной воде. Ну да это все фигня, бывало и хуже.

7.

У меня случилось горе. По порядку: Мишке Морозову до такой степени обрыдло жрать чистый рис и чистую вермишель , что он решил плюнуть на все на свете и вернуться в лоно цивилизации. Официальной причиной явилось небывалое обострение Мишкиного гайморита. К Ю.В. явилась делегация, во главе с умирающим на глазах Морозовым и в красках описала нашему ментору, что, вообще, бывает с людьми при осложнениях гайморита. Когда они добрались до выдалбливания лобных костей таким специальным долотом, офигевший Ю.В. умом понял, что лучше это дело решить добром, не доводя до крайностей: добро было дано, и наш вольноотпущенник, прихватив пару-тройку провожатых, смылся в 6 часов утра.

Все бы ничего, если бы не моя привычка класть на ночь очки в карман Мишкиной телогрейки, благо я спал у стены. Благополучно проснувшись, я не обнаружил ни телогрейки ни очков. Горе мое не поддавалось описанию: без очков я был слеп как крот. К счастью, Ю.В. страдал не меньшей близорукостью и смог оценить размеры постигшей меня катастрофы. От работы я был освобожден: два дня я отсыпался в бараке, приходя в себя только к вечеру. Вечерами я пытался играть в карты, чем неимоверно раздражал других игроков, которых бесило, например, то, что я после каждого хода нагибался и слепо пялился на сброшенные карты с расстояния десяти сантиметров. Венцом моих мытарств стало попадание меня в сушилку, которая стояла в коридоре и являлась ничем иным как гигантским пропеллером, гоняющим горячий воздух от радиатора. Я ее, понимаете ли, не заметил. В результате левую штанину единственных спортивных штанов изрубило в совершенно ровные полосочки шириной в сантиметр. Нога, как ни странно, уцелела.

На третий день меня постиг новый удар: уехал добрый Ю.В. и на его место заступил новый препод, обладавший, в отличие от своего предшественника, орлиным зрением, и моих терзаний упрямо не признаваший. После обеда он выгнал меня на работу, которая именно в этот день заключалась, по злой иронии судьбы, в сортировке картошки: то что было меньше пяти сантиметров надлежало класть в одну кучу, то, что больше - в другую. Я вооружился спичечным коробком и, злобно косясь в сторону препода, приступил к сортировке. Каждый корнеплод я прикладывал к спичечному коробку и подносил к глазам, внимательно разглядывал, после чего раздумчиво швырял все в одну кучу. Минут через десять сердце тирана дрогнуло и я был отпущен восвояси. К счастью, вечером прибыли из города очки и с ними вернулся мой интерес к жизни.

8.

Как-то я, Вихан и Виталик Гераськин пошли в народ. Хождение в народ было вызвано трансляцией в этот вечер концерта, посвященного годовщине гибели Виктора Цоя. Пропустить это мы никак не могли, с телевизором же вопрос так и остался открытым до времен вступления деревни "Новые Маты" в светлое будущее. Тогда мы решили нагло постучаться в первую попавшуюся избу и вежливо попросить посмотреть телевизор. Сказано - сделано, терять нам было нечего, и в кромешной деревенской тьме мы, крадучись как партизаны, подступили к какой-то калитке и начали в нее барабанить под дружный собачий аккомпанимент.Выглянула какая-то насмерть перепуганная бабка, которая начисто отказалась понимать происходящее. Во второй избе нас просто послали на хуй. В третьей избе нам повезло больше: хозяйский сынок (и тоже Коля) сам оказался большим поклонником Виктора Цоя, о чем он нам горячо поведал, впрочем у нас создалось впечатление, что он, временами, путал его с Тальковым.

Ладно; мы расселись на стульях и начали смотреть концерт. Коля установил в метре от телевизора магнитофон и включил его на запись - с микрофона. О принципах звукозаписи аборигены имели, видимо, несколько превратные представления, потому что процесс записи нисколько не мешал юному меломану громко переговариваться с лежащим за занавеской главой семейства. Пьяный в дымину после тяжелого трудового дня, папаша громко интересовался, какого рожна делают городские студенты в его горнице и что это там мяукает по телевизору. Сынок не менее громогласно орал что-то в ответ. Было уютно и тепло, и с кухни тошнотворно для наших вечноголодных желудков несло жареной картошкой. Вихан разомлел и заснул на второй песне. Мы с Виталиком продержались до конца, причем я помню, что мои мысли целиком были посвящены тому, чтобы не сглатывать набежавшие голодные слюни слишком громко.

Еще меня посещали бредовые видения, что вот сейчас откроется дверь и гостеприимная хозяйка позовет нас ужинать. Как бы не так: размечтался.

9.

А потом все это как-то вдруг закончилось, и мы, усталые, но довольные вернулись в город. Нам даже заплатили деньги: я получил аж семь рублей. Обещанный Тане торт я так и не купил. Я купил две бутылки пива и выпил их сам. Прости меня, Таня.

0.

Ну вот. Теперь вы знаете и про чистый рис и про медовый лосьон. Вы знаете, что бывает лондонский Бродвей, и как добывают каучук. И мне жаль, что вас тогда не было с нами. Мы собрали бы в два раза больше картошки и начистили бы репу всем деревенским комбайнерам. Мы бы устроили культурную революцию на селе. Мы бы... да что там говорить. Второго раза не дано, и слава богу.

Потому что меня вот, до сих пор, к земле все не тянет. Может быть - к старости?

08.10.98


Гипноз